Я открываю глаза, заставляю себя вылезти из постели и подойти к терминалу, который стоит в углу. Мое правило – никогда не заниматься финансовыми делами в уме. Нажав несколько клавиш, я получаю подтверждение того, что на мой счет заблаговременно была переведена значительная сумма в качестве предоплаты. Если я приму задаток, это будет сигналом для моего клиента, что я взялся за его дело. Я еще раз мысленно повторяю все детали задания – после таких звонков возникает неясное, но мучительное ощущение того, что вам все это только снится. Затем я посылаю распоряжение принять перечисленные деньги.

Ночь жаркая. Я выхожу на балкон и гляжу вниз, на реку. Даже в три часа ночи по воде скользит множество самых разных судов, от парусных досок, испускающих мягкое оранжевое или светло-зеленое люминесцентное свечение, до двенадцатиметровых яхт, сверкающих в ослепительных лучах прожекторов. Три главных моста разбухли от велосипедистов и пешеходов. Дальше к востоку, над крышей казино, кувыркаются гигантские голограммы, изображающие карты, игральные кости и бокалы шампанского. Спит ли теперь хоть кто-нибудь по ночам?

Я бросаю взгляд вверх, на пустое черное небо, и замираю, как зачарованный. Сегодня нет ни Луны, ни планет, ни облаков, и абсолютный мрак, где взгляду не на чем остановиться, теряет привычные масштабы – невозможно понять, гляжу я в бездну или рассматриваю изнанку собственных век. Меня слегка мутит от противоречивой смеси двух чувств: головокружительных, нечеловеческих размеров Пузыря и изоляции в замкнутом пространстве. Я резко, конвульсивно передергиваюсь всем телом. Тошнота проходит.

Рядом со мной на балконе стоит созданная модом галлюцинация моей умершей жены Карен. Ее рука скользит вокруг моей талии:

– Что с тобой, Ник?

Она прикасается к моему животу холодными пальцами, растопыренными, словно антенна. В ответ я чуть было не спрашиваю ее, не скучает ли она по звездам, но вовремя спохватываюсь, поняв нелепую сентиментальность такого вопроса.